Неординарные преступники и преступления. Книга 5 - Алексей Ракитин

Через несколько дней свидетельское кресло занял эксперт защиты доктор Оллпорт (dr. Allport), приглашение которого следует признать ещё одним очень удачным шагом Винсента. Чтобы не злоупотреблять косвенной речью, приведём фрагмент статьи из газеты «Morning appeal.» (номер от 2 октября 1897 года), посвящённый показаниям Оллпорта: «Доктор Оллпорт сделал заявление, которое на несколько минут вызвало подлинную сенсацию. Он исследовал кость, которую профессор Дорси ранее идентифицировал как височную кость женщины. «Эта кость не является височной костью ни человека, ни низших животных, — заявил доктор Оллпорт, пристально глядя на улику. — «Это композиция [из нескольких] костей, сложенных искусственно. След, который, по словам профессора Дорси, является контуром лицевого нерва, в действительности представляет собой волокно животного происхождения, посредством которого эти кости скреплены.» Обвинение на мгновение восприняло это заявление с чем-то вроде выражения смятения, а Лютгерт, откинувшись на спинку стула, захохотал. Помощник государственного прокурора МакИвен начал перекрёстный допрос свидетеля. Профессор Дорси представил обвинению список вопросов, изобилующий техническими подробностями и составленный с целью поставить под сомнение познания доктора Оллпорта в остеологии. Доктор Оллпорт подготовил защиту к перекрёстному допросу профессора Дорси и тем уравнял ситуацию.»[16]

Следующим, безусловно, важным для нашего повествования днём, следует назвать среду 6 октября 1897 года. Тогда произошло несколько любопытных событий. Прежде всего, в суде появился работник чикагского Бюро погоды Генри Кокс (Henry J. Cox), который дал подробную метеосводку о погоде в день исчезновения Луизы Лютгерт. Вообще-то говоря, внимательному читателю наверняка уже показалось странным то обстоятельство, что следствие никоим образом не затрагивало вопрос о состоянии погоды и возможных атмосферных аномалиях в день предполагаемого убийства. А между тем хорошо известно, что криминальная и сексуальная активность человека хорошо коррелируется с погодными и астрономическими явлениями. Например, сексуальная активность лиц обоего пола возрастает при растущей Луне, в тёплое время года [около 50 % изнасилований приходятся на 3 летних месяца], в дни магнитных бурь, смене тренда погоды [т. е. перемене циклонов и антициклонов], причём все эти нюансы были хорошо известны и в XIX столетии. Люди, быть может, не находили тогда правильного их объяснения, но обычная наблюдательность и изучение статистики убедительно свидетельствовали об объективном существовании связи между поведением человека и погодой.

Появление Генри Кокса в суде хорошо объяснило нежелание правоохранительных органов обсуждать состояние погоды в день, точнее, ночь исчезновения жены «колбасного магната». Дело заключалось в том, что атмосферное давление падало, и дело шло к сильной грозе, которая и состоялась на следующий день; небо было закрыто низкими облаками, а стало быть, свет звёздного неба и Луны не достигал поверхности Земли. Район Северного Чикаго, где располагалась фабрика Лютгерта и его особняк, не имел уличного освещения. В условиях низкой облачности на улицах в ночной час стояла тьма, что называется, глаз коли! А это означало, что сёстры Шимпке не могли видеть Луизу и Адольфа Лютгерта, вышедших из резиденции и направившихся в сторону офиса фабричного правления! Сёстры не подходили к Лютгертам, не разговаривали с ними и вообще не слышали голосов мужчины и женщины — сёстры разошлись с ними на расстоянии приблизительно двух десятков метров.

Упомянув о сёстрах и повторив слова Генри Кокса о предгрозовой низкой облачности, адвокат Винсент задал вопрос, который мы с полным правом можем считать риторическим: какова же ценность опознания Луизы и Адольфа Лютгерт сёстрами Шимке в тех условиях, как Николас Фейбер мог их увидеть в глубине фабричного двора и видели ли эти люди вообще хоть что-то из того, о чём рассказывали в суде? Пожав плечами, адвокат вернулся на своё место, давая понять, что считает совершенно излишним отвечать.

Это был очень хороший заход, убедительно поставивший под сомнение ценность опознания сёстрами Шимке и Николасом Фейбером пропавшей женщины. Но далее стало интереснее!

Адвокаты Винсент и Фален (Phalen) попросили судью прервать заседание для приватного разговора с подзащитным. Им предоставили комнату, куда все трое и прошли. Буквально на следующий день Фален рассказал журналистам о причине неожиданной остановки процесса. Дело заключалось в том, что Адольф Лютгерт очень хотел выступить свидетелем в собственную защиту и несколько раз ставил перед Винсентом вопрос о собственном допросе в качестве свидетеля. Винсент с самого начала процесса выступал против этого, опасаясь того, что горячий нрав Лютгерта и его несдержанная речь повредят обвиняемому в глазах присяжных. Однако давление подзащитного было так велико, что к концу сентября Винсент как будто бы стал испытывать колебания и в момент начала «дела защиты» — то есть 22 сентября — аккуратно высказался насчёт того, что Лютгерт сможет высказаться в собственную защиту. Однако к 6 октября такую возможность адвокат ему так и не предоставил.

Поскольку Лютгерт продолжал настаивать на немедленном собственном допросе, Винсент решил остановить процесс, дабы прояснить данное обстоятельство окончательно. Запершись в совещательной комнате, Винсент заявил, что категорически не рекомендует Лютгерту усаживаться в кресло свидетеля и объяснил почему. Его монолог Фален через несколько дней передал дословно так: «Если вы выйдете на дачу свидетельских показаний в свою защиту, вас подвергнут перекрёстному допросу, который продлится несколько дней и охватит всю вашу жизнь. Вы будете волноваться, и вы станете говорить то, что повредит вашему делу. Мой вам совет — молчите»[17]. При этом Фален, по его собственному признанию, придерживался иной точки зрения и считал, что защита набрала уже столько очков, что перекрёстный допрос прокурора Динана никак не сможет повредить Лютгерту.

И вот тут, конечно же, очень интересной представляется реакция Адольфа Лютгерта. Услыхав слова главного адвоката, он явно расстроился, было видно, что ему хочется обратиться и к присяжным, и к зрителям, и к полицейским, отправившим его под суд. Однако, помолчав, он… неожиданно спокойно согласился с Винсентом и заявил, что во всём будет следовать его советам.

Адвокаты и подсудимый возвратились в зал, при этом журналисты, пытавшиеся по их виду понять содержание срочных переговоров, отметили в своих репортажах, что Лютгерт имел страдальческий вид. Тем не менее, подойдя к своему месту, он неожиданно остановился на секунду, повернулся к залу и широко улыбнулся, давая понять, что ничего страшного за закрытыми дверями не произошло.

На этом любопытные события того дня не закончились. Для дачи показаний в защиту «колбасного короля» была вызвана Мэри Чарльз (Mary Charles), жена Уилльяма Чарльза, выступавшего в суде 28 сентября [о чём немногим выше уже было сказано]. Свидетельница заявила, что лично слышала от Луизы — и притом не раз — слова о намерении уехать от мужа. Мэри в следующих выражениях передала услышанное: «Я уеду. Мой муж потерпел неудачу в бизнесе, и люди теперь будут показывать на меня пальцем и говорить: